педагог дополнительного образования Дома детского творчества Малышевского муниципального округа
Если изучаешь,
надо изучать глубоко
Я родился здесь, на Урале. Мне было 6 лет, когда родители переехали в поселок Малышева. Мать швея, отец на бульдозере работал. Дед у меня работал лесником и увлекался геологией. Нашел месторождение полевого шпата. Получил премию и документ, удостоверяющий, что он первооткрыватель. От деда мне передался интерес к минералам, а потом и к камнерезному делу. Во-первых, это всегда непредсказуемо: разрежешь, а – что там? Во-вторых, красиво. Раньше коллекционирование камней было очень престижным. Им многие занимались независимо от профессии.
В школе я с 10 лет с учителями ходил в многодневные походы. Мы ездили на туристские, геологические слёты. Подготовку группы по минералогии возлагали почему-то на меня. В 16 лет я организовал ребят, мы начали заниматься борьбой самбо, карате – пока не запретили. Потом подключились взрослые. Летом я умудрялся работать в геологических экспедициях на Северном, Приполярном Урале. В горах однажды почти случайно обнаружил геологическую аномалию, получил за это премию, повышение разряда. Увидел впервые, как взрослые дяди умеют радоваться победам. Тогда понял, насколько важны в наблюдениях мелкие детали.
После армии работал в двух местах – проходчиком в шахте и одновременно руководителем геологического кружка и созданной мной камнерезной мастерской, а вскоре и минералогической экспозиции в Доме пионеров. Ходил с подростками в серьёзные категорийные походы. В областном чемпионате среди взрослых мы заняли второе место за велопоход – первопрохождение 3-й категории сложности. Мы прошли 800 километров по лесам и горам за 16 дней от Североуральска до Малышева. Из этой группы несколько человек окончили школу с серебряной и золотыми медалями.
Первый спуск в шахту в 1975 году мне запомнился на всю жизнь.
Мастер взял нас с собой показать, где мы будем работать. Спустились по лестницам, прошли по забоям. Вышли из шахты, и напарник сразу уволился. Сказал: если бы ему рассказали, что там, он бы туда ни ногой – местами всё трещит, воды столько.
А когда привыкнешь, всё не так уж и страшно. В шахте через мои руки много изумрудов прошло. Когда хорошие находишь, одновременно восторг от красоты и холодок, как будто закон тебе в затылок дышит. Понимаешь, что раньше за эти камни хитники убивали. Но в советское время по-другому думали – воровать и мыслей не было. Тем более, что за них хорошо платили. А среди коллекционеров было позорно продать камень – все обменивались.
В 1977 году я нашел новый минерал – мариинскит.
Геологам показал найденные образцы, они сказали, что это, скорее всего, хромит с фукситом (зеленоватая слюдка), и махнули рукой. Остальные образцы я унёс в Дом пионеров и выставил на витрины с камнями. Много лет спустя, в 2011 году, распилил один образец, а на срезе – очень мелкие зеленые кристаллики. Я понял, что это не фуксит, и показал научному сотруднику УрГУ М. П. Попову. Он заинтересовался и увез минерал на исследование. Половинки вернул и сказал, что блеск у него, как у алмаза, твердость очень высокая, и цвет свежей зелёной травы. Его назвали мариинскитом. Наши ребята были в восторге, всем хотелось потрогать. Приехало телевидение. А потом написали, что это самое важное открытие ученых в минералогии драгоценных камней за 250 лет.
Летом с подростками, со взрослыми по всему Советскому Союзу ходил в велопоходы, сплавлялся. Был на Кавказе, Памире, Камчатке, Дальнем Востоке… Когда я стал председателем Малышевского турклуба и членом областной Маршрутно-квалификационной комиссии (МКК), стало проще с организацией. Но в походах, особенно по новому маршруту, нужно быть готовым ко всему. В 1985 году был на Памире – 1500 км, 22 перевала. Ехали по границе с Афганистаном, где ещё шла война. И надо было уложиться в наши контрольные сроки. Опоздаем – проблемы будут, а нас останавливают пограничники и дальше не пускают: с той стороны по дороге стреляли. Перед нами шли дед с внуком – погибли. Мы говорим: командир, мы уже прошли тысячу километров, осталось пятьсот, у нас сил не хватит обратно выйти через перевалы. Полковник говорит: ладно, если что, под прикрытием БТР пройдёте. Когда оставалось около 100 км, у меня заболела почка. На улице +41, и у меня температура 41. А нам предстоит подъём в гору 25 км с грузом на велосипедах. Когда на перевал вышли, остановились. И я просто упал на землю. Смотрю, скорпион перед моим лицом. А я чувствую полное безразличие. Утром просыпаюсь, скорпион сухой – сдох. Такая шутка судьбы.
Что не совершенствуется — то отмирает.
По-моему, это закон природы.
Вот эксперимент ставят — крысу в клетку с лабиринтами сажают, кормят очень хорошо. А она уходит в лабиринты. Для чего? А человек, чем хуже? Для чего-то мы созданы развиваться, двигаться. Что не совершенствуется — то отмирает. По-моему, это закон природы.
Самое трудное в походах — руководить.
Когда вокруг тебя в сложный момент в одну сторону на тысячу километров никого нет, и в другую на 500 км никого, плохая погода и какая-то магнитная аномалия – компас врёт, и непонятно куда идти, то даже у мастеров может начаться паника. Тут и кругозор нужен, особенно с детьми, – в любую секунду могут что-то вытворить, хотя берешь только хорошо подготовленных.
Ученики иногда могут довести. Думаешь, вот так и дал бы ему сейчас леща! Но я воспринимаю их, как будто они мои дети, – у меня своих пятеро. Это пацаны, чего ты от них хочешь? Со временем мозги встанут на место. Так и говорю: вы сейчас такие не потому, что дураки, а потому, что по возрасту положено, но нужно учиться тормозами пользоваться. Они это понимают и никогда не обижаются.
Борьба — один из самых совершенных путей развития человека.
В ней есть всё. И это от рождения. Любая собака, кошка родилась, и она уже борется. Как и дети. Дисциплина основана на знаниях. Ребёнок должен понимать, что от него требуется. На тренировках ввел систему, чтобы голова с ногами дружила. Учу создавать мыслеформу – образ действия. Это для организма как цель, и твои мышцы понимают. Перед тренировкой медитируем, учимся настраиваться за мгновения. В моменте борьбы или на сплаве перед порогом важно каждое движение в каждую долю секунды. Учимся сосредотачиваться и рассредотачиваться, чтобы вовремя отреагировать на наибольшую опасность. Я на пальцах объясняю: «Вот вам формула успеха – отсутствие лени, хорошая сосредоточенность и рассредоточенность. Что получается?»
Загибает пальцы, получается жест «круто».
Был у меня в жизни волшебный пендель. Девяностый год.
В Симферополе группой заканчивали маршрут, двигались в сумерках по краю дороги. Меня сбила машина на скорости 110–130 км в час. Пролетел около 15 метров, приземлился в кусты роз. Всё растянул, переломы позвоночника. К счастью, совсем рядом была травматология. Я, когда увидел голубое пятно – больничный коридор, понял, что живой, и уже точно знал, что поправлюсь. Хирургу сказал: дайте мне 4 дня – сколько-нибудь восстановлюсь и улечу домой. На четвертый день загипсовали ногу и прямо со скорой – в самолёт, в проходе положили на носилках.
Потом, конечно, было отчаяние. Думаешь, вроде слава, почет, зарплата хорошая, есть всё, и вдруг ты — никто. Говорят, у меня нервы железные, не плачу. А тут больше месяца из одного глаза слеза шла. Переоценка ценностей в такие моменты происходит.
На консультации у одного старого доктора попросил рассказать, как восстанавливаться без гипса. «Если научишься двигаться как кошка, чувствовать и контролировать каждую мышцу – пробуй. Думаю, всё реально». Я разработал схему тренировок по восстановлению. Пока восстанавливался, медицину стал изучать основательно. Через год снял все группы инвалидности. Затем перенес опыт в систему тренировок по самбо и дзюдо.
У меня есть авторская разработка: «Интегративный характер работы с детьми в учреждении дополнительного образования». Геологический кружок я с велосипедным связал, велосипедный — с борьбой. Чем хороша эта система? Я использовал отдалённую мотивацию. Зимой ребята камни обрабатывают, геологию изучают, мечтают, как летом поедут на велосипедах за камнями, копать шурфы. А летом тренировки по дзюдо ещё. Тут и конкуренция, и разнообразие подхлестывает. Они же еще и туристы, а это заразно.
Как говорят восточные мастера –
лучший бой это тот, который не состоялся.
И тут помогает чутье. Опасных ситуаций в походах много было. Неадекватные люди, пьяные с оружием угрожали. Проще таких вырубить, при детях такие вещи нельзя делать. Когда они видят, что вопрос можно решить психологически, – это высший пилотаж, уважают больше.
В перестройку был случай. Ехали с группой в электричке. Север, кругом леса, ночь, все спят. А у меня привычка быть начеку. Сидят два уголовника, шепчутся. Один планирует выскочить на полустанке, говорит второму: «Буду уходить, поможешь мне, прихвачу с собой эту». Показывает на девчонку рядом, лет четырнадцать. У него нож в сапоге. У меня пистолет газовый, с виду не отличишь от огнестрельного. Поезд притормаживает, просчитываю комбинации, спрашиваю себя – не дурак ли я? Бить первым, это мне тюрьма, нападение, но надо и не опоздать. И вдруг враз — хладнокровное решение. Смотрю на «помощника». Видимо, столько было в моих глазах, как будто передал ему удар взглядом. Он побледнел, нож зажимает. Поезд остановился. Беглец понял, что один не справится, схватил сумку и выпрыгнул.
За свою жизнь я всё лишнее отбросил. Пытаюсь детям дать самую изюминку. Они это чувствуют. Дети видят энергию, а не продукт. Если просто прочитал лекцию и ушел, не пойдут следом. А когда своим примером показываешь — »делай, как я», — вот оно и зажигает.
Педагог дополнительного образования Дома детского творчества Малышевского муниципального округа